hiero-archimandrite Theognost, sacerdos (abbatus_mozdok) wrote in christian_east,
hiero-archimandrite Theognost, sacerdos
abbatus_mozdok
christian_east

Category:

итак, об ученом монашестве

о. Константин (Симон), иером. Возможно ли монаху быть ученым?

Очень поверхностная статья. Первое, что меня в ней поразило – это незнание оригинального девиза бенедиктинцев. Иеромонах Константин передает его так: «Orare est laborare», и переводит его как «молитва есть работа». Но даже мне, знакомому с латинской грамматикой весьма поверхностно, видно, что о. Константин латинские глаголы переводит как существительные. Латинские «Orare» и «laborare» являются инфинитивами глагола в 1-м спряжении: «молиться», «трудиться». Причем, бывший иезуит умудрился исказить и союз между двумя глаголами: в оригинале не «est» (есть), а «et» (и). Итак, лозунг бенедиктинцев: «Молиться и трудиться». Причем, по правилам латинского языка, глаголом «laborare» именно внешний труд – чаще всего физический, но в том числе и научный (откуда и пошло номенклатурное «лаборатория»).
Теперь о научной работе монахов: На Западе схоластика вышла из монастырских стен, но на Востоке вся терминология догматики тоже продукт чисто монашеского "умозрения": Каппадокийцы (монахи) разработали тринитарную терминологию, а потом одни монахи спорили с другими монахами по вопросу о смысле терминов: и Несторий, и Феодорит, и Кирилл Александрийский – все были хорошими монахами. Достаточно изучить биографию Феодорита, чтобы убедиться, что восточнее монахи занимались умозрительным трудом. А иначе откуда бы пошли все эти докринальные споры, которые в сущности были спорами о смысле терминов – спорами философскими? Максим Исповедник прекрасно владел философской терминологией. Обучиться ей за день-два нереально. Из монашеских кругов вышел корпус псевдо-Ареопагита. Т.е. вся серьезная полемическая и богословская литература вышла именно из монастырского делания.
Ефрем Сирин долгое время был ректором Эдесской Богословской Академии. Вряд ли у кого-то повернется язык назвать его плохим монахом. Он был плодовитым писателем, поэтом, экзегетом и филологом. Иоанн Дамаскин пришел в монастырь, но и там не удержал своего интеллектуального таланта. Получил епитимию, которую вскоре отменили, а Дамаскину дали "вволю" проявиться.

На Руси монастыри стали школой грамотности. Будущий просветитель зырян Стефан Пермский подвижничал в монастыре Григория Богослова в Ростове, где изучил греческий и сотворил зырянскую азбуку. Занятие чисто филологическое! Без интенции монастырского начальства он бы не смог этого дела осуществить.

Так же о.Константин отчего-то отождествляет монашество с каким-то одним определенным типом аскезы, а именно – с образом жизни, привязанном к монастырю. Из-за этого он даже доминиканцев называет "полумонахами". На мой взгляд, это следствие определенной неофитской экзальтации (ведь в Византийском Православии о.Константин неофит): он воспринимает то, что у нас встречает, как безоговорочное мерило всей христианской традиции. Но в самом монашестве могут быть разные пути и оно внутри себя более разнообразно. Это в постиконоборческий период две ведущие монашеские партии (студиты и савваиты) взяли верх. Более древнее монашеское делание (если судить по египетским уставам Пахомия, Кассиана, существенно отличалось даже в рамках одного топографического пространства). Да даже две основные партии в Х веке – студиты и савваиты – существенно отличались друг от друга: Студиты были киновиотами (с общим богослужением 7 раз в день), а савваиты были лавриотами (жили отшельниками в отдельным келиях и питались трудами рук своих, собираясь в Лавру только на воскресные и праздничные дни). Была в Византии и специальная Школа "ученых монахов". Это - "дворцовый" монастырь в Константинополе, при котором располагалась Академия. В этом монастыре проживали такие монахи, как Пселл, а чуть ранее – Фотий. Да, это был небольшой монастырек (от 7 до 10 монахов), но эти монахи занимались тут только суточным богослужением и наукой (в частности – преподаванием в Академии).

Особо следует сказать и про суточное богослужение. Иеромонах Константин, опять же, ввиду незнакомства с византийской традицией, воспринимает сложившееся у нас богослужение и форму его исполнения (все службы в куче) как норму. Между тем ни такой формат, ни существующий объем никогда не был нормой византийского монашества. Проблема существующего сегодня Типика в том, что он представляет собою синкретическое слияние множества разных уставов и богослужебных последований. Простейший пример – Октоих. Мы воспринимаем его, как нечто цельное. Будни имеют "богослужебную пару", к примеру, в понедельник – канон Покаянный с мученичнами и канон Бесплотным силам. Вторник – покаянный с мученичнами и Предтечи. Но мало кто знает, что это – слияние двух разных монашеских традиций: Первый канон был взят из южно-италийской традиции византийских монастырей, в которой трудился Иосиф Песнопевец. Второй канон взят из устава студитов. Причем наличие канонов сокращало количество кафисм: Савваиты вообще не знали ни первого, ни второго канона на буднях, а потому у них читалось три кафисмы (у италийцев и студитов – одна). В итоге службы суточного круга были более компактными. Но в чью больную голову пришла идея слить воедино савваитов (с их тремя кафисмами) и студитов с италийцами (с их канонами), мне неведомо. В итоге – получилось нечто громоздкое, неподъемное и, главное, бессмысленное: Службы, в том объеме, в котором они даны в нашем нынешнем Типике, не только неподъемны, но они в подлинном смысле слова неудобовразумительные. Чтобы было понятно о.Константину, я скажу так: Это все равно, как если бы кто-то решил слить воедино 4 разных розария, вменив в обязанность латинским монахам читать все четыре вряд друг за другом ежедневно по 4 раза в день – в полночь, утром, в полдень и на закате солнца. А на суточном круге сделали бы предписания перед утреней или перед Мессой совершать 4 или даже 5 литаний (бенедиктинскую, доминиканскую, францисканскую, картезианскую и трапистскую), следующих одна за другой. У любого латиниста просто остатки волос на тонзуре дыбом бы встали. А наши взяли и "проглотили", но важно понимать, что проглоченное не было аутентичным Уставом в византийском монашестве.

Напоследок позволю себе советовать о. Константину ознакомиться с очерком «Об ученом монашестве» русского священноисповедника архиепископа Феодора Поздиевского. Касательно же искушения гордыней, так возгордиться можно чем угодно! Об этом, кстати, и в восточной, и а западной аскетической письменности говорилось достаточно. «Простец» может возгордиться своим невежеством и считать его верхом «простоты во Христе»; постник – своим постничеством; монастырский «уставной» молитвенник – тем, что ежедневно служит / слушает Мессу и весь суточный круг; тот, кто преуспевает в физическом труде – тем, что трудится в поте лица и творит вокруг монастыря красоту в садах или в архитектуре, или же производит ароматное вино, вкусный сыр или сладкое пиво. Любому успеху и любой добродетели противостоит искушение гордыни. Но искушение не повод отметать саму добродетель. Интеллектуальный труд – вполне достойное монаха занятие. Богословская наука рождается из созерцательного «слышания» Слова Божьего и размышления над ним. А постигая Бога, мы постигаем и все сущее – всю полноту творения. Разве в этой теогностии (богопознании) не состоит одна из основных целей монашеского делания? Именно так определяли цель «созерцания» и Василий Великий, и Максим Исповедник: постигать в Логосе Божьем все «логосы творения», а значит, бережно изучать последнее.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments